Архив для категории: Триллер

Сергей Зверев «Ты мне брат. Ты мне враг»

Косматые тучи плыли совсем низко, окутывая вершины горных пиков серым маревом. Сегодня в этих местах непросто было разделить время суток, поскольку днем освещение скорее напоминало затянувшиеся сумерки. Однако для зрителя, привыкшего к однообразию равнинных пейзажей, открывавшиеся виды все равно выглядели бы ошеломляюще. Многоликая и капризная природа грузинских высот удивляла своей броской красотой: горные склоны покрывал густой лес, каменистые равнины громоздились у самых подножий, а у подошвы кряжа тускло блестело небольшое ледниковое озеро.
Прямо посреди этого дикого высокогорного пейзажа расположилось небольшое село. Маленькие сакли с плоскими крышами компактно сгрудились вокруг сванской башни — одной из типичных примет Сванетии. Километрах в двадцати отсюда располагался Зугдиди — небольшой, но известный грузинский город. Однако относительная близость этого культурного и экономического центра не сильно повлияла на вялотекущий — по сравнению с городским — ритм жизни в маленькой горной деревушке.
Источником некоторого беспокойства для местных жителей являлся небольшой военный лагерь, раскинувшийся на востоке от деревни. Вообще-то «лагерь» звучало чересчур уж громко. На самом деле это была стоянка с тремя-четырьмя трейлерами и примерно десятью проживающими. Соединение было расквартировано здесь скорее для видимости, чем в соответствии с реальным стратегическим планом. Местность глуховатая, кругом горы, перекрестки, и крупные дорожные развязки далеко… Логично было бы предположить, что подразделение находится здесь в рамках своеобразной «отчетности» по контролю местности. Страна до сих пор не может успокоиться из-за долгого конфликта с Абхазией, и самопальные группы радикальных боевиков перемещаются с завидной скоростью по всей территории. Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, командование миротворческих сил ООН приняло решение о размещении подобных «гарнизонов» в потенциально опасных регионах.
Военнослужащие в синих жилетах с эмблемой Евросоюза и национальным флагом Франции, недвусмысленно указывающими на их явно легионерскую принадлежность, не сидели без дела. Каждый выполнял свою задачу, поставленную командиром. Последний выделялся ростом и цве-том волос — это был высокий блондин с характерными славянскими чертами. Николай Воеводин на самом деле являлся бывшим русским офицером. После службы в казахских степях он подался на вольные хлеба наемника в Европу, попав туда, где оказываются многие подобные ему, — во Французский Иностранный легион. Время шло, служил Воеводин хорошо, получив французское гражданство. В данное время он носил звание майора. Естественно, гражданство и звания с неба не валятся, и все это Воеводин заработал годами безупречной службы в рядах Легиона.
Его боевая выучка уже прошла проверку и закалку во многих горячих точках по всему земному шару, и поэтому в столь напряженной обстановке Воеводин оказался самой подходящей кандидатурой для командования «отрядом-призраком» в грузинской глуши. Его русский здесь тоже был плюсом — худо-бедно он мог общаться с местными жителями, время от времени намекая, что легионерам совершенно не хотелось беспокоить жителей села, однако служба есть служба. Поэтому хоть селяне и косились на группу «синих», но каких бы то ни было конфликтов майору успешно удавалось избежать. В этом-то, по сути, и заключалась его миссия — предотвратить возможность появления кризисной ситуации между миротворческими войсками и местным населением, а также проводить регулярное обследование местности, для чего в его подразделении находились четыре специалиста-разведчика. Во всем остальном отряд был уменьшенной копией своего «большого брата» — Иностранного легиона: здесь были и алжирцы, и французы, и боснийцы, и один немец. Однако никаких разногласий или национальных претензий они друг другу не выказывали. По традиции Легиона он становится родным домом для новобранцев, и их расовая или иная принадлежность перестает играть всякую роль с того самого момента, когда они становились легионерами.
Воеводин взял бинокль и окинул окрестности внимательным взглядом. Километрах в трех от поселения он заметил движущийся по дороге джип. Поправив резкость оптики, улыбнулся — это был вовсе никакой не джип, а обыкновенный «уазик», причем даже не военного окраса. Это порадовало миротворца вдвойне — вот что доставляло ему головную боль в этом богом забытом селении, так это визиты военных ревизоров.
— Эй, там, кончайте сопли жевать! — неожиданно грубо и голосисто гаркнул майор. — Пять человек — ко мне!
Он понимал, что никакой опасности, скорее всего, в этом «уазике» нет. Но старая военная привычка заставляла его быть осторожным и дотошным в отношении безопасности для себя лично и своих подчиненных.
Скоро «УАЗ» приблизился настолько близко, что Воеводин смог разглядеть номера на его бампере. Они были грузинскими. За рулем сидел водитель типично местной внешности, ничем особенно не выделявшийся. А вот его пассажир заставил майора невольно присвистнуть: это была молодая симпатичная девушка явно европейской наружности. Так как, по понятным причинам, контакты с женским населением были здесь предельно ограничены, то он был рад возможности поговорить с незнакомкой.
Через пару минут «УАЗ» подъехал ко входу в импровизированный лагерь. Там его уже ждала вооруженная пятерка молодцов-легионеров во главе с бравым майором. Прежде чем спросить, кто они такие и какого, собственно, дьявола им тут надо, миротворец галантно обратился к девушке:
— Вам помочь?
— Ой, спасибо, — прощебетала она, всучив Воеводину две тяжеленные сумки, — всегда приятно встретить человека культурного. Меня зовут Элен. Элен Бенуа.
— Позвольте узнать, что привело вас в этот край? — произнес майор.
Подчиненные переглянулись между собой и даже тихонько хихикнули — если бы командир подбирал подобные выражения во время построения или сбора в казарме, то подразделение стало бы еще и самым культурным военизированным формированием в мире.

Сергей Зверев «Тень убитого врага»

Два человека, предвкушая богатый улов, шли через лес, еще полный прохладным утренним туманом, едва-едва начинавшим рассеиваться, чтобы через час-другой исчезнуть без следа. Чистейший лесной воздух, густой и свежий, заставлял их дышать глубже, пробуждал смутные ассоциации, связанные с чем-то давным-давно как будто позабытым…
Первый мужчина сделал глубокий вдох – и вдруг замер.
– Б-блин! Ты чего?! – чуть не натолкнулся на него второй.
– Тихо. Ты ничего не чуешь? – предостерегающе поднял руку первый.
– Да вроде нет… А что такое?
– Запах.
Второй тоже глубоко вдохнул и произнес:
– Да-а… Тухлятиной какой-то тянет.
– Нет, брат. Здесь, похоже, дело серьезнее, – покачал головой первый мужчина. В свое время он прошел Афган, и запах этот кое-что ему напомнил. – Постой, – сказал он и свернул с тропы в подлесок.
Второй последовал за ним, брезгливо фыркая:
– Ф-фу… Ну и вонь! Ну куда тебя несет… – В голосе его уже чувствовался испуг.
– Вот оно, – остановившись, кивнул на кусты первый.
Второй почувствовал, как сердце его забилось сильно и тревожно, а в горле мгновенно пересохло. Дурной запах едва не валил с ног, но он, преодолевая робость, выглянул из-за плеча первого…
Из густых зарослей кустарника торчала человеческая рука.
– Вот и порыбачили, – тихо проговорил первый. – Ну что, звони, вызывай ментов… или, как они там сейчас, полиция, что ли…
– А может, – робко возразил второй, – того… ничего не видели, не слышали…
– Следы уже не спрячешь… Звони, – решительно ответил первый мужчина.

Прицел поймал человеческую фигуру, охватил ее и повел – не выпуская и не вздрагивая. Других фигур рядом не было, ничто не перекрывало обзор, и палец левой руки мягко, без малейшего рывка, лег на спусковой крючок, начал плавный нажим…
Есть! Цель поражена.
Как раз вовремя – у входа в супермаркет всегда толчея, фигура быстро смешалась с другими и через секунду канула в большой двустворчатой двери.
Целившийся довольно усмехнулся: глазомер его не обманул и имитация выстрела прошла успешно.
Его худощавое, с резкими чертами лицо слегка смягчилось, а взгляд, невыносимо острый в момент прицеливания, словно расплылся, возвращая хозяину, сидевшему за рулем темно-синего «Рено», нормальное отношение к миру.
В зеркале заднего вида он краем глаза уловил движение и чуть повернул голову – ага, коллеги пожаловали!
«Приора» цвета «мокрый асфальт» с желтым фонарем на крыше подлетела пулей, взвизгнула тормозами, ее передний бампер замер в дециметре от заднего бампера «Рено». Молодо-зелено! – качнул головой водитель.
Из «Приоры» выбрался паренек лет двадцати, страшно гордый своим лихачеством.
– Здорово, Колян!
«Черт возьми, какой я ему Колян?! В отцы гожусь, а тут на тебе…
А хотя, если подумать, кто ты такой, и как тебя звать? Наемный водила, холуй по вызову. И возраст тут совсем не почесть, даже наоборот. До зрелых лет дожил, а все баранку крутишь – ну, и кто ж ты такой после этого? Колян и есть, без отчества».
– Привет, – дежурно улыбнувшись, пожал протянутую руку Николай.
– Отдыхаем?
– Да ненадолго, я думаю. Сейчас кто-нибудь выйдет. – И Коля кивнул на дверь супермаркета.
Молодой цыкнул длинной струей слюны сквозь зубы.
– Это точно. Я вон в соседнем квартале клиента скинул – и сразу сюда. Тут-то уж пустым не останусь.
– Совершенно верно, – механически ответил Николай, задумавшись о чем-то своем.
– Слышь… – протянул парень, с интересом взглянув на него, – я давно… ну, то есть не давно, а вообще хотел тебя спросить: а ты раньше кем был? Ну не всю ведь жизнь ты в таксерах, правильно?
– А зачем тебе это? – спросил Николай, не поднимая глаз, и от тона, каким был задан этот вопрос, юноше словно наждаком по душе провели.
– Да нет! – смутился он и неловко соврал: – Это я так. Ну… интересно просто! Да я у всех спрашиваю из интереса.
Николаю не составило бы труда сочинить какую угодно легенду… да мутить мозги наивному юнцу не хотелось. А правды не скажешь. Он приготовился уже ответить что-нибудь правдоподобное, как…
Как на крыльцо универсама вышла молодая светловолосая женщина с мальчишкой лет десяти.
Мама и сын были одеты дорого и со вкусом – высший класс общества, видно сразу. Незримая аура этого класса чувствовалась и в ухоженности обоих, и в выражениях лиц, и в изысканно-небрежной прическе, и в безупречном педикюре мадам… Красивое, с классически-правильными чертами лицо женщины казалось надменным и печальным – лицо уставшей королевы. Ну а мальчишка, соответственно, – маленький принц.
– О-о, смотри какая! А между прочим, она такси ищет, я точно говорю, – тут же отреагировал молодой таксист и предложил: – Ну, Коль, давай!
Но Коля стремительно выскочил из машины.
– Нет, брат, лучше ты. Я… у меня сигареты кончились, а эта фифа ведь начнет нос воротить: простите, вы могли бы не курить?.. Знаю я таких. Ну ее в баню! Давай вези, а я в ларек, за куревом. – И исчез в небольшом скверике, за которым находился павильон автобусной остановки.

Богомил Районов «Тайфуны с ласковыми именами»

Прошло 14 дней и однажды утром произошло что-то необычное. Зазвонил мой дверной звонок. Не задняя дверь, где мои поставщики принести в бакалее, и главный вход. Когда я лицом к лицу с молодой леди. Не думайте, что речь идет о самке типа Голливуда, появление которого лишает героя разума. Дама без каких-либо отличительных черт — словом, тех, кого вы на улице, наблюдая за внешний вид. Средняя высота, строгий серый костюм, и, казалось, не слишком интересное лицо, частично скрытое за большие солнцезащитные очки с дымчатыми линзами.
— ‘Ве приходят о квартире, прозаической отчетов посетителя.
— Какой дом?
— Тот, который вы снимаете.
— У меня нет такого голоса в ответ.
— Классифицирован?
Ох, и объявление … Я просто забыл удалить его, — я оправдан, вспоминая визитную карточку при входе в сад, который я должен был очистить.
— Может быть, вы знаете, где еще есть свободное жилье? — Продолжает леди.
— Нет, к сожалению. Передан в соседнем доме, но теперь это принято.
Странно … А мне сказали, там много свободных квартир и вы можете получить
вид на жительство в Болгарии.

Я понятия не имею … Вполне возможно, — сердито воспевания я, взглянув на часы.

Наконец она кивает мне и идет на красный «Volkswagen», стоит у ворот.

На следующее утро также начинается необычно. Звоните еще раз — не с передней и задней. Опять ко мне дама растет, и я не сразу понял, что это вчерашний посетитель. Пастель фиолетовое платье из богатой шерстяной ткани плотно облегает ее фигуру, лестно ее силуэт и щедрую форму бюста. Лицом сегодня без выкуриваемых стекол в виде мотылька, сияющее в очаровательной улыбкой. Улыбка сочные губы и карие глаза под тенистым ресницах.

 

 

Дарья Дезомбре «Портрет мертвой натурщицы»

Лет в пятнадцать он вытянулся, раздались плечи: результат почти ежедневного посещения бассейна. Это мама купила абонемент в подарок на Новый год — чем хуже она себя чувствовала, тем больше тряслась над его здоровьем. Маме было приятно, и он постепенно втянулся: в школе нагрузка была слабой, основная жизнь проходила в «художке» и вот в этих кафельных стенах, гулко отражающих звук.
Рассекая воду, он ни о чем не думал, даже не включал «музыку волн», как он ее называл. Только плыл вперед, как можно быстрее, потом отталкивался с силой от бортика и так же стремительно, почти не пеня воду, двигался ровными сажёнками в обратном направлении. Он незаметно изменился — даже двигаться начал иначе: пластика стала хищной, гибкой. Волосы он стриг редко, и они падали темной массой на глаза, губы почти всегда чуть изгибались в полуулыбке. Что-то вроде нервного тика, но в сочетании с недобрым взглядом… Так в узком лице обозначилось явное несоответствие, сбой, который притягивал девочек словно магнит. Сам того не желая, он слыл в старших классах байроническим героем. Но имиджем своим не пользовался, напротив: с хмурой неприязнью на глазах у влюбленных особ выбрасывал их записки, на школьные дискотеки не ходил, избегал квартирных тусовок. Между домом, где он, не останавливаясь, рисовал, и бассейном, в чью хлористую воду выбрасывал всю черную, накопившуюся за день энергию, промежутка на школьные романы не оставалось в любом случае.
Этот аргумент — нет времени! — он предъявлял своей матери еще многие годы, когда та робко пыталась интересоваться его личной жизнью. Правда же, как оно часто и бывает, скрывалась за плотным расписанием, юношеской острой половой гиперактивностью, детскими воспоминаниями. Правда была — в страхе. А страх — эмоция базисная, анализу поддающаяся с трудом.
Впрочем, однажды ему показалось, что он от него излечился.
В ту осень мать вновь слегла с рецидивом, и он бегал по всему городу в поисках нужных лекарств, потом на рынок за овощами — и снова домой: варить, процеживать, разливать по банкам — и опять в больницу. Где-то: то ли на рынке, вавилонском скопище, то ли в давильне московского метро, он подцепил какую-то особенно злостную простуду, которая свалила его, здорового парня, за полдня. Он добрел до квартиры и чуть не упал в обморок прямо в прихожей. Немного отлежавшись, позвонил материной ближайшей подруге с просьбой навестить завтра ее в больнице: поднять настроение и привезти недостающие, но уже закупленные им лекарства.
Подруга поохала: и над матерью, никому, по обыкновению своему, не сообщившей о возвращении своего недуга, и над мальчиком, разболевшимся от переживаний и не по возрасту свалившихся на него забот. Не слушая возражений, она обещала приехать тем же вечером после работы к нему, а назавтра с утра отправиться в больницу. У него не было сил спорить. Он заварил себе чаю с медом, но не выпил, потому что от слабости не мог даже сесть на подушках.
Разбудил его безнадежный, непрерывный звонок в дверь: видно, бедная женщина уже с полчаса стояла под дверью. Он, покачиваясь, пошел открывать и, только пропуская ее в квартиру, понял, что стоит перед ней в одних несвежих трикотажных трусах. Но она и виду не подала: сразу погнала его обратно в постель: «Иди ложись, без тебя уж как-нибудь разберусь!» Прошла на кухню — он некоторое время прислушивался к хлопкам дверцы холодильника и стуку ножа, но потом опять провалился в ватную глухую муть.
Проснулся он от того, что кто-то тихонько тряс его за плечо: «Поешь, дорогой!» Она принесла поднос с тарелкой бульона, в глубине которого угадывалась мелко порезанная курица и кругляши веселой морковки. Рядом лежал кусок свежего хлеба, щедро намазанный маслом, и антигриппин в аптечных восковых папильотках. Он честно открыл рот, она высыпала горький порошок на язык и дала запить его обжигающим бульоном.
Мальчик попытался приподняться и протестовать — но женщина только потрепала его по нестриженой голове, придвинулась поближе теплым боком: «Не глупи. Зачем тратить силы на ненужное!» И покормила его с ложки, давая изредка откусить от хлеба. Потом промокнула красные обветренные губы салфеткой, оправила подушку и снова исчезла, задернув шторы: «Спи! Проснешься, поставлю тебе горчичники…»
Проснулся он уже в первом часу: температура спала, и он вполне бодро дошел до сортира, а потом — влекомый теплым отблеском в глубине квартиры, до кухни.
Подруга мамы читала, разложив книжку, обернутую в газету, на клеенчатом столе, прямо под кругом уютного света. На самой маленькой конфорке тихо и явно давно кипел чайник, отчего в кухне было туманно от пара. И в теплом, влажном, как в тропиках, чуть радужном воздухе лицо подруги казалось мягким, ласковым, очень домашним. Она переоделась в материн халат, но тот явно был ей мал: ни верхние, ни нижние пуговицы не застегивались, и из-под фланели торчала розовая ацетатная комбинация в крупных кружевах. А из самой комбинации, как взошедшее тесто в кастрюле, выглядывала огромная мягкая грудь. Мальчик сглотнул: он никогда раньше не замечал этих анатомических особенностей у материных подруг. А та скосила глаз на трикотажное изделие у него на чреслах и сдержала улыбку.
— Пойдем, — поднялась она из-за стола, — поставлю тебе горчичников.