Архив для категории: Военный

Юрий Корчевский «Броня. «Этот поезд в огне…»»

Юрий Корчевский "Броня. «Этот поезд в огне…»"

Сергею Зарембе всегда нравилась железная дорога. Скорость, порядок, перестук колес, гудки, мимо полустанки пролетают. Профессия уважаемая, почетная и хорошо оплачиваемая. Жил Заремба в небольшой деревушке Изметьево, за окраиной которой была железная дорога. Еще в бытность подростком он часто бегал к железным путям, по которым с грохотом проносились грузовые или пассажирские составы. Сергей с жадностью вглядывался в лица машинистов и после школы поступил в железнодорожное училище. Учился прилежно, с желанием, и был оставлен для работы в локомотивном депо «Горький-Сортировочная». И хобби появилось новое – паровозы. Было в них то, что не имели тепловозы или электровозы – душа: огонь, пар, тяжкое дыхание паровых машин. В первый же отпуск в Санкт-Петербург поехал. Другие в Петергоф или Царское Село едут, а он в музей железнодорожного транспорта. Два дня бродил на путях музея, где под открытым небом локомотивы и вагоны стоят. Фотографировал, в некоторые удавалось забраться, пощупать своими руками, посмотреть. Разве заменит нечеткое черно-белое фото в старом справочнике настоящий паровоз? Только и жалость примешивалась. Паровозы холодные стоят, напоминая кладбище, да еще порой некомплектные. Полазил по бронеплощадке бронепоезда, постучал по броне, подивился тесноте внутри. А ведь тут не только ехать надо, а еще и воевать. Листы брони наклонные, в полный рост не встанешь. У транспортера железнодорожной батареи с огромной пушкой стоял, где снаряд в человеческий рост. Чего только человечество не придумало, чтобы себе подобных истреблять. Не думал не гадал, что все увиденное на себя примерить придется. Возвратившись, сам долго в отцовском гараже, превращенном в мастерскую, строил действующую модель паровоза «ФД». На одной из выставок железнодорожных моделей познакомился с тезкой Сергеем, работавшим на паровозе. Заремба обрадовался:
– Покажи! А еще лучше с собой на смену возьми.

Константин Калбазов «Колония. Ключ»

Константин Калбазов "Колония. Ключ"

Открывай портал,
толкнув Александра стволом пистолета в затылок, потребовал американец.
Эрл, еще раз ткнешь, я тебе эту берету затолкаю в задницу. Ты меня знаешь,
четко произнес Ладыгин. — Открывай, или я застрелю Наталью. — Эрл, ты идиот? Неужели ты и впрямь думаешь, что они вас отпустят, да еще и с нами? Да им проще всех нас положить. Это же русский спецназ. Россия не позволит Америке иметь такой козырь, как новый мир куда в случае чего, можно свалить без труда. — Но ты говорил… — Я говорил правду. Разве только забыл упомянуть о маленькой страховке, в виде электронного файла, который направился прямиком на официальный сайт для розыгрыша призов вконтакте. Как видно, новость там оценили по достоинству, раз уж тут оказался спецназ. Так что, выхода у вас нет. Складывайте оружие. — Ты же говорил, что ненавидишь неволю. — Так уж легла карта. А неволя… Дома все же лучше, чем в таких гостях как у вас. Эрл еще несколько секунд подумал, а потом оторвав пистолет от затылка Ладыгина, поставил его на предохранитель и бросил на бетонный пол. Туда же полетело оружие остальных. Не забыли и про так опостылевшие Александру электрошокеры. ПРОДА

Все Кавказские войны России Самая полная энциклопедия

Территория Кавказа, расположенная между Черным, Азовским и Каспийским морями,
покрытая высокогорными массивами и населенная многочисленными народами, с давних времен
привлекала к себе внимание различных завоевателей. Первыми туда еще во втором веке до нашей
эры проникли римляне, а после распада Римской империи пришли византийцы. Они-то и
распространили христианство среди некоторых народов Кавказа.
К началу восьмого века Закавказье было захвачено арабами, принесшими его населению
ислам и начавшими вытеснять христианство. Наличие двух враждебных религий резко обострило
веками ранее существовавшие межплеменные распри, вызвало многочисленные войны и
конфликты. В ожесточенной кровопролитной схватке по воле иноземных политиков на
территории Кавказа возникали одни государства и исчезали другие, строились и разрушались
города и селения, сажались и вырубались сады и виноградники, рождались и умирали люди…
В тринадцатом веке Кавказ подвергся опустошительному нашествию монголо-татар,
владычество которых в его северной части утвердилось на столетия. Еще три века спустя
Закавказье стало ареной ожесточенной борьбы между Турцией и Персией, которая велась на
протяжении трехсот лет.
Со второй половины XVI века интерес к Кавказу проявляется и со стороны России. Тому
способствовало стихийное продвижение россиян на юг в степи, положившее начало образованию
Донского и Терского казачеств, поступление части казаков на московскую порубежную и
городовую службу. По имеющимся данным уже в первой половине XVI столетия первые казачьи
селения появились на Дону и в верховьях Сунжи, казаки участвовали в охране и обороне южных
рубежей Московского государства.
Ливонская война конца XVI века и Смута и другие события XVII века отвлекли внимание
московского правительства от Кавказа. Однако завоевание Россией Астраханского ханства и
создание в низовье Волги в середине XVII века крупного военно-административного центра
способствовало созданию плацдарма для наступления русских на Кавказ по побережью
Каспийского моря, где проходили основные «шелковые» пути с Севера на Ближний Восток и в Индию

Юрий Иваниченко, Вячеслав Демченко «Торпеда для фюрера»

Они узнали друг друга с полувзгляда, в доли секунды, ещё даже не разглядев как следует. Но без малейшего намёка, — даже не дрогнула ни единая жилочка в лицах, — изобразили полное неузнавание и соответственное равнодушие. Хотя оба они, и Войткевич, и Новик, встречи ждали, — даже мечтали, чтобы военная судьба предоставила ещё одну возможность встретиться, посмотреть друг другу в глаза, поговорить…
Но не в такой ситуации, не в коридоре лабаза дореволюционной постройки, кое-как приспособленного под тюрьму Смерша. Тюрьму, по коридору которой они шли под конвоем дюжих сержантов в разные стороны, но к одинаково неопределенному будущему.
Знали они друг о друге больше, чем спецслужбы СССР и Германии, вместе взятые, — по крайней мере, больше, чем было зафиксировано в документах на русском и немецком языках. Хотя причины неполноты информации в службах были весьма различны.
С Яковом Войткевичем всё было вообще и сложно, и неоднозначно. Начиная хотя бы с фамилии. Она была не та, с которой двенадцатилетний Яшка сбежал из родительского дома в Одессе и прибился к приморской шпане. И не та, под которой он чалился, а потом и всерьёз перевоспитывался в макаренковской колонии, затем учился и ушёл в армию. Вообще не настоящая, а выдуманная. Он, тогда младший командир погранчасти в Забайкалье, по одному ему известной аналогии назвал её весной 1934 года [1], когда встал вопрос о выдаче новоиспечённому секретному агенту ОГПУ чистых документов.
Где-то в архивах эти все эволюции непременно отражены, но, пожалуй, Якова мало волновало, когда и как всё это распутается. Гораздо больше занимал его вопрос, как и почему его до сих пор минует частый бредень чисток и проверок, — бредень, который раздирал и просеивал чекистский аппарат все эти годы. Пострашнее ведь, чем в собственно армии, перетряхивали все ступени «важнейших органов». С важным, впрочем, отличием: армейские, перелетая на пару-тройку ступенек в командной лестнице вверх, всё-таки были в главном, в человеческих качествах, не хуже тех, кто исчез, — хоть и не обладали, в большинстве своём, ни знаниями, ни умениями для новых высот. А вот те, кто приходил на смену «орлам» Ягоды, затем Ежова, а особенно многие из тех, кто трудился сейчас под крылом Лаврентия Павловича, были в главном — хуже.
Во всяком случае, все, с кем приходилось сталкиваться, прямо или косвенно, Якову Осиповичу почти за десять лет, каждый раз оказывались хуже предыдущих.
Те, кто с ним «работал» в Забайкалье, кто сумел доказать ему, бывшему малолетнему урке, затем воспитаннику трудовой колонии, чуть позже — комсомольцу и студенту, а в те годы образцовому бойцу погранвойск РККА, важность и сложность, но и увлекательность агентурной работы, — были из лучших. Как понял со временем Яков, они были из «старой гвардии», и вряд ли кто из них пережил волны больших чисток.
Двойная жизнь Войткевича продолжилась в Одессе. Там никто не узнал его после десятилетней отлучки, которая пришлась на годы физического роста и взросления. Яша совмещал успешную учёбу в ОИПП с игрой за футбольный «Пищевик» и с предписанной кураторами относительной «свободой». Нарабатывал «легенду». Так вот, те, кто «вёл» его в Одессе, были работниками уже из новой волны, явно похуже прежних. Но хоть более-менее порядочные мужики, с подготовкой, пониманием задачи, знанием элементарных правил работы с агентурой. Кстати, все поголовно, с кем Яков контактировал, были не одесситы, часть — из Ленинграда и Москвы, якобы как сосланные на периферию. Хотя и в разведывательном, и в контрразведывательном плане Одесса, равно как всё Северное Причерноморье и Крым, была очень даже непериферией.
В Ровно, куда агента Войткевича, легально — молодого специалиста, направили «красным директором» на пищекомбинат, собранный из полудюжины мелких и средних фабрик, брошенных предусмотрительными владельцами или отнятых у политически неграмотных, Якову Осиповичу пришлось пережить две смены кураторов. Первую — пережить буквально, т. е. физически, — расстреляли их, бедолаг (хотя у этих бедолаг к тому времени руки были уже замараны кровью), а вторую — скорее тактически.
Впрочем, этих, последних довоенных (у которых руки были в крови уже по локоть, и зачастую в крови невинной), он, лично и непосредственно, не узнал. Может, потому и дожил аж до лета 1943 года, что не сунулся тогда восстанавливать связь, утраченную с арестом его предыдущего ровенского куратора. Остерёгся — потому что уже составил представление о них по делам, которые он видел сам и о которых узнавал от агентуры.
Агентуры немецкой разведки, в которую он и внедрился на завершающем этапе долгой своей операции. То есть как двойной агент…

Но прежде чем мы продолжим представлять главных героев этого повествования для тех, кто не знаком с предыдущей нашей книгой, «Разведотрядом», расскажем о нескольких событиях, отделённых от встречи в тюремном коридоре годами войны. Но и днями — тоже.